суббота, 30 апреля 2011 г.

Крушение на перегоне Поньга-Грибаниха


Пожилого украинца уломали написать заявление в партию.
Секретарь прочёл и говорит: 
-Перепиши. Ты написал: "Прошу принять меня в КП." А надо - в КПСС.
-Та в СС я вже був, в 43-м!


    В июне 1974 года я закончил учебу в институте и был направлен по распределению на свою родину, в г. Архангельск. Быстро промелькнул отпуск, и вот моя семья приехала на новое место жительства и 1 августа 1974 года я вышел на работу в ШЧ-9 - дистанцию сигнализации и связи. Руководство и ИТР встретили меня приветливо, мне выделили должность инженера радиосвязи на огромном участке ж. д. пути 320 км, стол с телефоном и стул в техотделе, а вот бухгалтерия - встретила не очень. На мой вопрос о подъемных главбухша Мироненко резко ответила: "Не платили, и платить не будем". Ссылки на закон не оказали на нее никакого влияния, и нимало не заботясь о будущих хороших отношениях в коллективе, я пришел к себе и набрал номер районного прокурора. Прокурор ответил, я представился и изложил суть проблемы. "Не волнуйтесь, продолжайте работать" - сказал голос на том конце линии. Через полчаса красная от пережитого главбухша вбежала в техотдел и ласково прощебетала: "Можете подойти к кассе и получить ваши денежки". Как и следовало ожидать, за мной в ШЧ сразу закрепилась дурная репутация скандалиста. Иногда это помогало, иногда мешало. Но больше помогало.
    Моими соседями по кабинету были инженер СЦБ Грязов Виктор Степанович - худощавый, приветливый мужчина лет 45, и инженер проводной связи Юдина Людмила Константиновна, полная круглолицая шатенка, лет 40, весьма словоохотливая особа. В жизни у неё лет пять назад случилась трагедия - её муж, видный партиец, был осуждён на 15 лет и отбывал срок за весьма резонансное преступление, и Людмила Константиновна частенько корила себя за то, что она не смогла его предотвратить, хотя о муже особо и не печалилась. Гораздо большее негодование вызывали у неё воспоминания, как после осуждения мужа к ней домой пришёл гебешник и стал выгонять её с тремя детьми из квартиры, которая считалась служебной и была официально предоставлена мужу, как большому начальнику. Лишь после походов в обком КПСС квартиру ей удалось отстоять, но сам факт подобных гнусных притязаний подлого чекиста к пострадавшей многодетной матери говорил о многом.
В ожидании квартиры мы с женой и сынишкой сняли комнатку в путейской казарме на Истоке с тараканами дюймового размера. От работы до казармы было примерно полтора километра.

    Практически немедленно меня, как молодого и желторотого специалиста, стали опутывать своими сетями сразу две инстанции - ленинская партия КПСС и железнодорожная бюрократия из службы связи управления Северной дороги.
Из исакогорского райкома партии пришла тётка-инструктор, повелела проводить ежемесячные политинформации с подчинёнными и провела это своё указание через начальника, ясен пень - партийного ШЧ Елсакова Рафаила Ильича.
   Но Матвеевы вообще-то не лыком шиты. В день, назначенный партией для проверки, я раздал нескольким своим сотрудникам (это были в основном молодые женщины и ребята) партучебники по научному коммунизму и истории партии (этой макулатуры в шкафах дистанции было предостаточно), выделив закладками места для конспектирования, а на политинформации, где присутствовала тётка, задал каждому вопросы, на которые у каждого отвечающего  из учебников уже были подготовлены ответы. Ребята и девчата бодро и без запинки отчеканили тётке политахинею. Тётка была очень довольна, и, пригласив меня в коридор, с таким видом, как будто она собирается подарить мне несколько тыщ долларов, слегка пониженным для важности момента голосом предложила мне написать заявление о приёме в партию. Я вежливо отказался. Тётка стала настаивать, сообщив мне, что я ей очень понравился, а предложение - это особое благоволение, так как я - ИТР, а их в партию обычно не берут, т. к. берут лишь рабочих.
   Я с очень серьёзным видом ещё раз поблагодарил тётку за оказанные честь и доверие, а затем сказал ей: -Видите ли, мне в партию ещё нельзя, рано, так как я пока ещё не обогатил свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество.  Тётка рассмеялась: -Какую ерунду вы говорите! Кто вам это сказал? Я серьёзно и с почтением в голосе ответил: -

Это сказал Владимир Ильич Ленин. 

Мраморная доска с этим юмором в стиле Задорнова висела в ЛИИЖТе над парадной лестницей, и все пять лет учёбы каждое утро приходилось на неё смотреть!


Тётка отшутилась, воскликнув: -Так это когда было! Но больше в дистанции мы её не видели.
А из службы связи Ш Сев. от некоей мадам Гориной (лично встретиться с ней так и не удалось) приходили телеграфные указания, одно нелепее другого.
Самое нелепое пришло в виде приказа доложить, сколько в радиоцехе подготовлено веников для обметания устройств в зимнее время. Поскольку на один лишь объезд или обзвон всех участков и механиков ушла бы неделя, я сразу подготовил текст ответной телеграммы, где службе рапортовалось, что подготовлено 1435 веников. Когда я пришёл к ШЧ подписывать эту телеграмму, Елсаков сначала поднял бровь, потом понял, что на ахинею отвечают соответственно, и лишь спросил: Точно?, я в тон ответил: Ага! Телеграмма была подписана и тут же отправлена. Вот так мы боролись с бюрократией.

   Познакомившись с коллективом своего радиоцеха поближе, я узнал, что и среди него есть пострадавшие - одна из работниц, электромеханик, также имела мужа, отбывающего срок. Причём, муж этот ещё совсем недавно работал на должности зам. ШЧ по связи, то есть - мог быть моим непосредственным начальником. Осуждение его и ещё группы лиц произошло по классической схеме советского периода. В дистанции необходимо было произвести замену железнодорожной АТС, с УАТС-49 (трофейной гитлеровской Телефункен) на советскую УАТС-54. Решение было принято на уровне управления дороги, и оттуда послана бригада наладчиков. Но она была столь немногочисленной и любящей выпить, что монтаж мог затянуться на месяцы и годы, в связи с чем с негласного одобрения вышестоящего начальства к работе стали привлекаться все местные работники ШЧ, кто мог хоть что-либо делать как-то качественно.
   В основном, это были электромеханики, инженеры и само начальство. Однако, советское законодательство запрещало им трудиться на побочном приработке не только в дневное время, но даже и в нерабочее. Ведь они уже числились на одной работе, и за это получали деньги. Совместительство - так это называлось, всегда было очень скользким ремеслом на грани конфликта с законом. За монтаж деньги платили неплохие, все наряды на работы распределял начальник, поэтому легко могла возникнуть ситуация, когда одному заплатят меньше, чем ему казалось, и он будет не только недоволен, но и сразу же обратится с доносом в ОБХСС или КГБ. Ну а там сотрудники в погонах только и ждали этого, сидя без работы. Поэтому сделать из совместительской мухи уголовного слона было любимым делом наших правоохранителей во все времена периода 1917-1991. Впоследствии я не раз встречался с подобными случаями.

   Проработав около двух недель, и придя однажды утром на работу, я был ошарашен новостью, что на моем западном участке произошло крушение грузового поезда на перегоне Поньга-Грибаниха, и что причиной крушения было предварительно названо отсутствие связи. Вскоре из Ярославля подошел вагон-лаборатория управления Северной дороги с двумя классными спецами-инженерами, и я был командирован для участия в его работе. Пересев в вагон на ст. Обозерская, я узнал от коллег, что четный грузовой поезд при прохождении станции Грибаниха ее ДСП пыталась остановить из-за горения буксы в составе, которая еще начинала дымиться, и были все шансы это крушение предотвратить. Однако, несмотря на все усилия, ни она, ни ДСП следующей станции по ходу поезда - Поньги, ни поездной диспетчер установить связь с локомотивной бригадой так и не смогли, а она в ночное время не наблюдала за составом, хотя на перегоне полно кривых, и горение буксы можно было легко заметить. Шейка оси перегрелась, и на скорости сошло и было разбито 14 вагонов, в основном с чайной посудой из Ликина-Дулева, ущерб потому был немалый.


Вагон-лаборатория  СЦБ и радиосвязи





    Несколько раз за неделю работы мы катались по этому и прилегающим перегонам, связь, конечно, была неважной, но все же она была, и связаться с бригадой все же, как констатировали мы, было возможно. Причина была в чем-то другом! Поэтому в ход у начальства пошли другие версии, типа пьянок на работе, невнимательности и так далее. Короче, гнев высокого начальства от связистов был отвлечен, к нашему большому облегчению.

   Однако, причина отсутствия связи в нужное время так и не была нами тогда на месте установлена.

Основной прибор инженера связи в командировках - генератор-измеритель уровня П-321
    Занимаясь с приборами лаборатории, несколько раз за время этой проверки я и коллеги были свидетелями появления странных помех, которые можно было охарактеризовать как непонятные шумы и свисты, морзянка, сигналы непонятных радиостанций, причем, все это появлялось одновременно с возрастанием уровня несущей частоты в канале связи (на ж. д. применялась фазовая модуляция). Позднее, при плановых проверках этой линии я неоднократно фиксировал появление тех же непонятных несущих, а появление прочих сигналов постепенно стал связывать с перегрузкой входного тракта приемника радиостанции, появления интермодов, забития канала. То есть, передатчики, излучавшие эти несущие, были где-то рядом!!! Письма в государственную инспекцию электросвязи ничего не прояснили. Помех от сторонних радиостанций в районе частоты 2130 кГц никаких не было. Так продолжалось месяца три. Крушение уже стало забываться. Но вот однажды, будучи в том районе на станции Шаста для ремонта радиостанции, и уже выполнив все необходимые работы, я готовился к отъезду домой. Расположившись в помещении ДСП, я вел с дежурившей девушкой приятную беседу (поезда там ходили не слишком часто) и внезапно увидел, что после окончания ей очередного разговора по радио и укладки трубки на пульт, радиостанция продолжала работать на передачу, о чем свидетельствовала горящая желтая лампочка на пульте. Девушке ДСП лампочка эта ничего не говорила, так как девушка была блондинкой, а большинство блондинок - дуры набитые и в технике не соображающие.



      Мгновенно я понял, что нахожусь на пороге разгадки этой тайны. Через пять минут мне все было ясно. Оказалось, что конструкция пульта радиостанции допускала такую возможность, что трубка, будучи положенной на РП, могла сама под своим весом прижимать тангенту как бы вместо руки оператора и ставить радиостанцию на передачу!!! Причиной тому были слабые изношенные бронзовые контакты тангенты. У новых трубок с пружинистыми контактами этого не было. По прибытии в дистанцию сразу созрело и наиболее рациональное, оптимальное для всех и безопасное решение - была введена простейшая блокировка в цепи управления станцией через контакты РП. И при положенной трубке на пульт и прижатом РП тангента уже не могла перевести рацию в режим передачи. То есть, для работы трубку нужно было поднять, освободив РП.
      Переделка занимала по времени две минуты, и скоро все радиостанции ЖР-3 в дистанции были переделаны по моей рекомендации. Чтобы формально узаконить это, было написано рацпредложение и получен законный червонец. Больше никогда подобных ситуаций до списания этих ЖР-3 и их оконечников-шкафов ШРПС-62М не возникало. Более того, в новых разработках это решение заводами тоже было применено в тех или иных вариантах. Впрочем, дорого яичко во Христов день! Как инженер, я получил настоящее боевое крещение, предотвратил не одно новое крушение, но полностью пролетел мимо кассы, а будь это явление раскрыто в дни проверок по крушению - ха, ваш покорный слуга давно был бы замом Якунина, или по крайней мере, руководил бы нынче ЦСС РЖД.

Примечание 1: В. И. Якунин этот материал прочёл, мы как-то недолго общались в его блоге,
однако никак не отреагировал, а потом вскрылись известные шубохранилища,
и ему уже стало не до блогов. Но в целом, мужик он неплохой, лучше многих оттуда.

Примечание 2: Для тех, кто заинтересовался организацией железнодорожной радиопроводной связи на ПВ радиочастотах 2130-2150 кГц и частотных каналах проводной связи, имеется справочный материал.